О поэтах

Мой отец с 1923 года работал в советском торгпредстве в Германии у Андреевой, гражданской жены Горького. С 1926 по 1930 годы он был управляющим "Базрусперса". Что это такое, сегодня никто расшифровать не может. А название означало следующее: "Базарное отделение русско-персидского банка" в Тегеране. Финансового образования у отца не было, в Тегеран его направило Главное разведуправление (ГРУ). И он несколько раз пересекался с небезызвестным британским полковником Лоуренсом Аравийским. А в 1936 году снова ГРУ послало его в Испанию, где ему, среди прочего, пришлось "вытаскивать" из пекла Гражданской войны лидера Итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти. За Испанию отца наградили орденом Красной звезды. А вернувшись в Москву в 37-ом, во Внешторг, где раньше работал, он увидел, что там одного за другим арестовывают. Отец через неделю написал заявление об увольнении по собственному желанию и переквалифицировался из "шишки" Внешторга в завхоза МОСХ - Московского отделения союза художников. Членом компартии он не был, и про него забыли, что помогло избежать репрессий.

Первая половина его жизни была бурной, потому что он знал 16 иностранных языков. На мне природа отдыхает, я знаю только русский. Вдобавок, совсем не запоминаю стихи, хотя очень люблю поэзию. Между тем, жизнь сводила меня со многими по настоящему БОЛЬШИМИ поэтами, чьим творчеством я восхищался. Чего стоило общение с таким могучим поэтом, как Владимир Соколов.

Помню, в 1983 году Белла Ахмадулина принесла мне в Тарусе пятитомник Цветаевой, изданный на русском в Германии. В те годы это была запретная редкость, и тома в белых бумажных переплётах Белла дала мне только на сутки. Целые сутки я и читал, а там были ещё два предисловия - биографическое и эссе Бродского размером с печатный лист на стихотворение "На смерть Рильке".

Итогом многих бесед о поэзии, в которых я был только слушателем, правда очень добросовестным, у меня сложилось своё представление о том, как взрастают поэты. Возможно, это представление ошибочное, неточное - я не претендую на уни-версальность своего мнения. Но всё же хочу его высказать.

Мне кажется, что поэт с течением времени шагает вверх по ступеням своего творчества, не позволяя себе надолго задерживаться на одной горизонтали. Условно этот подъём я для себя обозначил так: сначала любовная лирика, потом в его орбиту включается предметный мир - природа, река, молния, родные края; далее возникают гражданские мотивы, затем философские... Конечно, у каждого процесс творчества идёт своими путями, эта лестница весьма условна. Но главное: творческий процесс всегда в движении, в развитии.

Это понимают не все поэты. Достигая определённых высот, они как бы останавливаются, воспроизводя самих себя. Не чувствуя изменений в мире. Это особенно хорошо видно на примере гражданской "ступеньки" поэзии. В 90-е она сводилась к главной мысли: верить в Россию, не впадать в грех уныния, отстаивать её самобытность. Но сегодня этого уже недостаточно. Недавно вышла моя книга "На шаг впереди" - о ножницах между внешней и внутренней политикой России, о провалах внутренней.Целая книга! Но представляю себе, что талантливый поэт, осознав этот роковой конфликт современности, может одним стихотворением, одним поэтическим образом выразить этот конфликт лучше, чем книга прозы. Сколько такого рода гражданских тем даёт сегодня жизнь! Свежий пример: один "Викинг" чего стоит!

Конечно, очень непросто из предметного мира, от чувственных эмоций шагнуть к обобщениям гражданского или философского плана. Но вспоминаю в этой связи, как работала Белла. На её письменном столе лежали томики Цветаевой, Ахматовой, других великих поэтов, и она часто листала их. Речь не шла о подражании - мы знаем это по творчеству Беллы. Она просто настраивала свои "поэтические инструменты" , как оркестр перед увертюрой настраивает свои инструменты по "голосу" первой скрипки.

Хочу повторить: иногда мне кажется, что многие очень даровитые поэты, достигнув достаточно высокой ступени развития, как бы останавливаются, продолжая совершенствовать только форму, стиль своей поэзии, но не переходя на более высокий уровень осмысления окружающего мира, который наполнен не только предметным и чувственным.

А в конце - снова про отца. Летом 1939 года его правительственной телеграммой с красным шрифтом (она в моём архиве) вызвали в ГРУ. Полковник Шиловский, подписавший телеграмму, задал вопрос: "Не знаете, кто мог бы срочно выехать во Францию?" Отец,знавший кучу иноязыков и постоянно слушавший ламповый радиоприёмник, понимал, что творится в Европе. И, не моргнув, мгновенно ответил: "Знаю". У Шиловского, по рассказам отца, глаза на лоб полезли, он-то рассчитывал, что поедет мой отец. Но правила игры были строгими. Если бы отец спросил "Когда?" или "Куда именно?" - всё, он в игре и отказаться невозможно. А Шиловский тоже понимал: каков вопрос, таков ответ. В результате во Францию поехал другой человек, тоже воевавший в Испании. А через два месяца началась Вторая мировая война, и он навсегда сгинул в той дьявольской мясорубке.